КУРОЧКА-РЯБА В ДЕРЕВНЕ НИЖНИЕ ПРЫСКИ КАЛУЖСКОЙ ОБЛАСТИ

Курочка — ряба из деревни Нижние Прыски Калужской губернии и 
речка с камышами, вместо фотографий красивого старинного города Козельска.
В деревне Нижние прыски я отстала от автобуса как раз после того, как закончилась служба в церкви. Прихожане уходили из церкви, ни автобуса на парковке, никого из группы видно не было. Я подумала, что перепутала время — и все уже уехали. Если я протяну еще немного, то общаться буду только с этими курицами.
Подошла к двум мужикам, что шли и разговаривали со священником. Сказала, что отстала от автобуса и попросила телефон такси, чтобы добраться до Оптиной пустыни, нашей следующей остановки.

Мужики дали телефон такси, но сказали, что сами едут в том направлении и могут меня подвезти. Загнанная в ситуацию, когда надо было догонять группу, я ни минуты не раздумывая, плюхнулась на заднее сиденье очень приличной машины. Мужики подъехали к Козельску, но автобуса было не видно. 
- Ладно, давайте уж до Оптиной пустыни, сказала я.
Мужики крестились, завидев каждого велосипедиста или прохожего, идущего вдоль шоссе.
Денег брать не хотели, сказали «Мы вообще-то не бедные» - 
я ответила «Никто и не сомневается, что Вы не бедные, но я так не могу» .
«Ну раз не можешь, тогда ладно» - сказали мужики, и бысто довезли меня до Оптиной пустыни.

Экскурсовод хватилась, что меня нет, где-то через час, позвонила, когда стали считать порции за обедом, и оставалась одна лишняя. 
Все обрадовались, что я нашлась и не надо меня нигде подбирать — и мы встретились на парковке автобусов Оптиной пустыни.
«Осторожно, сейчас идет страстная неделя — и вокруг много соблазнов» - сказали мне на прощание мужики. С них легко можно было делать иллюстрацию к Братьям Карамазовым.
Кстати, старца Зосиму Достоевский писал с одного из настоятелей Оптиной пустыни.

Про старца Зосиму говорили многие, что он, допуская к себе столь многие годы всех приходивших к нему исповедывать сердце свое и жаждавших от него совета и врачебного слова, — до того много принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец приобрел прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на лицо незнакомого, приходившего к нему, мог угадывать: с чем тот пришел, чего тому нужно, и даже какого рода мучение терзает его совесть, и удивлял, смущал и почти пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово. Но при этом Алеша почти всегда замечал, что многие, почти все, входившие в первый раз к старцу на уединенную беседу, входили в страхе и беспокойстве, а выходили от него почти всегда светлыми и радостными, и самое мрачное лицо обращалось в счастливое, Алешу необыкновенно поражало и то, что старец был вовсе не строг; напротив был всегда почти весел в обхождении. Монахи про него говорили, что он именно привязывается душой к тому, кто грешнее, и кто всех более грешен, того он всех более и возлюбит.